ГЛАВНАЯ  |  КОНТАКТЫ  |  
ВЕРСИЯ ДЛЯ СЛАБОВИДЯЩИХ
Поиск :
МБУ ЦБС г.Шадринска

Временные правила пользования библиотеками
 
НАВИГАЦИЯ
 Об учреждении
 Структура, режим работы
 Афиша
 События
 История ЦБС
 Центральная библиотека им. А.Н.Зырянова
 Методическая копилка
 Советует библиограф
 Литературный Шадринск
 Краеведческая копилка
 Экологическая страничка
 Детcкая библиотека "Лукоморье"
 75 лет Великой Победе
 Гостевая книга
 Подписка ЦБС
 Независимая оценка качества оказания услуг
 Часто задаваемые вопросы
КАЛЕНДАРЬ
«    Октябрь 2020    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
КООРДИНАТЫ
641870, Курганская обл.
г.Шадринск, ул.Свердлова,57
тел. (35253) 9-03-26
247mub@shadrinsk.net
Мы в социальных

сетях


Центральная библиотека
им. А.Н. Зырянова
Внимание!!!
 

 

 

 

 

Культовая вещь
 

 

Это коммунальная квартира. Это коммунальная страна

 

Вот квартира коммунальная,
много-премногострадальная
поле битвы, поле слёз,
жизни полной и всерьёз.

 

Н. Горнова

  

 

Квартирный вопрос, который, как известно, испортил советских людей, стоял ребром на протяжении всего XX века. Придя к власти, большевики попытались радикально снизить его остроту, что привело к появлению причудливой формы быта – коммунальной квартиры, где за одной дверью волею судеб и чиновников проживали ничем не связанные между собой люди разных профессий, национальностей, жизненных укладов, социального происхождения и материального достатка. Настоящий плавильный котел, в котором формировалось советское общество!

 

Революционное решение квартирного вопроса началось с «реквизиции квартир богатых для облегчения нужды бедных». В 1919 году Наркомздрав определил санитарную норму жилой площади на человека – 18 квадратных аршин (9,1 кв. м). Все «излишки» подлежали изъятию и распределению среди трудящихся. Начался «жилищный передел», из-за которого слово «дом» на долгие годы заменилось неслыханными доселе «жилплощадью» и «квадратными метрами».

 

Голод и поборы военного коммунизма, жажда наживы эпохи нэпа, индустриализация и коллективизация гнали огромные людские потоки в крупные города. После мытарств по инстанциям приезжие оседали в коммунальных квартирах. Вчерашние крестьяне и аристократы, прислуга и домовладельцы, интеллигенты, пролетарии и «ответственные работники» учились мирно сосуществовать, готовить на общей кухне, мыться в общей ванне, пользоваться общей уборной. В иной квартире число жильцов могло достигать сотни, в среднем – 25–50 человек.


Острый жилищный кризис воплотился в частушке 1920-х годов:

  • Эх, привольно мы живем –
  • Как в гробах покойники:
  • Мы с женой в комоде спим,
  • Теща в рукомойнике.

 

Коммунальный быт 1920-х годов стал лейтмотивом творчества Аверченко, Зощенко, Булгакова, Ильфа и Петрова, Хармса...

Писатель М.Л. Слонимский утверждал, что Зощенко свой особый язык почерпнул в коммунальной квартире Дома искусств, и «так впитал в себя этот язык, что никаким другим писать уже не мог».


«Воронья слободка» И. Ильфа и Е. Петрова стала синонимом коммунальной квартиры. Кстати, в качестве той самой «квартиры номер три, в которой обитал Лоханкин», Петров обессмертил свою московскую коммуналку в Кропоткинском переулке.

Ну а не живи чета Булгаковых с 16 соседями в квартире № 50 на Большой Садовой, мировая литература не узнала бы ни «нехорошей», ни «Зойкиной»  квартиры.

 

К 1930 году в старом фонде практически не осталось «отдельных» квартир, а те, что строились, были исключительной привилегией партийной верхушки, стахановцев, выдающихся деятелей культуры. Санитарные нормы жилой площади на человека были снижены до 5,5 кв. м в Москве, 3,5 – в Челябинске, 3,4 – в Красноярске, а в Донбассе и вовсе до 2,2! Семьи ютились в монастырских кельях, конюшнях, подвалах, чуланах, бесконечно делили анфилады комнат фанерными перегородками.

 

 


В нашенской квартире коммунальной

кухонька была исповедальней,
и оркестром всех кастрюлек сводным,
и судом, воистину народным.

Ничтожный повод мог спровоцировать всеквартирный скандал. В обиход вошло выражение «поссориться, как домашние хозяйки на коммунальной кухне».  Правда, отношения между соседями регулировались «Правилами внутреннего распорядка в домах и квартирах» и квартуполномоченным, который избирался жильцами и отвечал за соблюдение этих правил, за оплату счетов да и в целом приглядывал за соседями.


 

 

Постепенно жители коммунальной квартиры стали привыкать к вынужденному добрососедству. Как подметила Е.С. Вентцель, «живя так долго вместе и рядом, нельзя оставаться чужими... Между соседями возникает своеобразная родственность, отнюдь не любовная, скорее сварливая, но все же родственность. Они ссорятся, оскорбляют друг друга, срывают один на другом свою нервную злобу – и все же они семья. Заболеешь – соседи купят что надо, принесут, чайник согреют».

 

О том же вспоминал историк Ю.Л. Бессмертный: «Хотя отношения между разными жильцами квартиры бывали неровными, в лихую годину все приходили друг другу на помощь. Это случалось не только тогда, когда кто-то заболевал. Сочувствие явственно ощущалось и в страшные дни арестов 37–38 годов. Репрессии коснулись тогда пяти из семи семей, живших в нашей квартире». Нередкими, впрочем, были и другие примеры – когда соседи доносами пытались улучшить собственные жилищные условия.

 

Подрастали дети коммуналок – первое поколение, которое воспринимало коллективное бытие как нечто само собой разумеющееся. Эти дети росли со сверстниками под присмотром соседей, гостили в соседских комнатах и уже не испытывали душевных мук от невозможности уединения, как их родители. Для них была нормой тесная комната с отгороженной фанерой или занавеской родительской «спальней», с продуктами, вывешенными из окна в авоське; кухня, тесно заставленная столиками с примусами; понедельная уборка мест общего пользования; часто незапертая общая дверь; длинный список жильцов с указанием, кому сколько раз звонить; чья-то няня или домработница, спящая в общем коридоре, заставленном вязанками дров, шкафами, велосипедами и тазами; лампочки и счетчики над дверью каждой комнаты и общий телефон.

 

Если дома пела моя мама,

 замирали в кухне мясорубки.
О чужом несчастье телеграмма

прожигала всем соседям руки.

В телефон, владевший коридором,
все секреты мы орали ором
и не знали фразы церемонной:
«Это разговор не телефонный».
Нас не унижала коммунальность,
ни в жратве, ни в храпе, ни в одеже.
Деньги как-то проще занимались,
ибо коммунальны были тоже.

 

А завтра была война... И, как утверждает фронтовик Самойлов, «понятие о неминуемости совместной жизни, о взаимопомощи, о приспособляемости и контактности» очень помогало детям коммуналок на фронте.

 

Великая Отечественная привела к новому витку «уплотнений». За годы войны и немецкой оккупации страна лишилась около 70 млн кв. м жилплощади. Эвакуированные подселялись в коммунальные квартиры, а вернувшиеся домой, обнаруживали свои комнаты занятыми новыми владельцами. Эта участь постигла даже фронтовиков, несмотря на то, что жилплощадь закреплялась за ними по закону. Целым семьям приходилось годами жить в землянках и бараках – даже к началу 1952 года в бараках проживали 3 млн 758 тысяч человек, и комната в коммуналке в этих условиях была везением.


И когда пришла Победа в мае,
ко всеобщей радости и плачу, –
все пластинки, заглушив трамваи,
коммунально взвыли «Кукарачу».
Взмыли в небо каски и береты.
За столами места всем хватило.
Вся страна сдвигала табуреты,
будто коммунальная квартира.


 


Постепенно страна отстраивалась, огромные коммуналки сменялись  благоустроенными квартирами «для заселения одной семьей». Медленно, трудно – но уходившие, казалось, в небытие коммуналки стали вспоминаться с теплотой и любовью. Злая сатира сменилась лирикой о «золотом соседстве»: вышла на экраны элегическая комедия «Покровские ворота», навсегда окутавшая коммунальный быт флером романтики, а «исход москвичей из своих ульев в личные гнезда» – светлой грустью по утерянному добрососедству, взаимовыручке, участию...

 

Евгений Евтушенко в 1983 году написал стихотворение «Плач по коммунальной квартире»  (отрывки из которого приводятся в данной статье).

Со звериной болью поминальной
плачу по квартире коммунальной,
по ее доверчиво рисковой
двери бесцепочной, безглазковой.

Неужели я сбесился с жиру,
вспомнив коммунальную квартиру?
Не бесились мы, когда в ней жили
не на жире, а на комбижире.

Бешенство – оно пришло позднее.
Стали мы отдельней, стали злее.
Разделило, словно разжиренье,
бешенство хватанья, расширенья.

В двери вбили мы глазки дверные,
но не разглядеть в гляделки эти,
кто соседи наши по России,
кто соседи наши по планете.

Я хочу, чтоб всем всего хватило –
лишь бы мы душой не оскудели.
Дайте всем отдельные квартиры –
лишь бы души не были отдельны!

 

Писатель Даниил Гранин писал: «Музеи городов должны, наверное, сохранять квартиры не только великих людей, но и просто людей. Мне хотелось, чтобы сохранилась и коммунальная квартира трудных тридцатых и сороковых годов...» Сегодня музеи коммуналки есть в Санкт-Петербурге, Москве, Подольске, Иванове, Коломне, Краснокамске...

 

Коммунальные квартиры – явление в нашей стране и по сей день не изжитое. К примеру, в Москве на сегодняшний день около 80 тысяч коммуналок, в Петербурге, коммунальной столице России – около 100. Коммунальные квартиры имеются в крупных, средних и мелких городах России. Они постепенно расселяются и настанет время, когда коммуналка  станет всего лишь воспоминанием.

 

         История коммунальных квартир и коммунального проживания в статье:

Чагадаева, О. Коммуналка : она была и горестью, и счастьем, и судьбой для миллионов советских людей  / Ольга Чагадаева. – Текст : непосредственный // Родина. – 2020. – № 4. – С. 84–87. – (Легенды Родины).

 

О.Ю. Фёдорова, ведущий библиограф методико-библиографического отдела Центральной библиотеки им. А.Н. Зырянова.

 

9-09-2020

       


ЦПИ
» Центр Правовой Информации при центральной библиотеке им.А.Н.Зырянова осуществляет поиск, подбор правовых актов в электронных базах данных "КонсультантПлюс"
Библиокарта
Литературная карта
ВЫСТАВКИ
АКЦИИ
Знаменательные даты
Внимание!

 

 

 

 

   
Россия - без жестокости к детям!
Главная  |  Контакты  | 
Copyright © 2007-2020 Ziranov.ru